Уже неоднократно в процессе анализа литературного творчества Айн Рэнд было замечено, что одной из самых характерных черт ее личности при всех изменениях, на которую ее толкали учеба, житейские обстоятельства и меняющееся окружение, была ее способность оставаться самой собой,- упрямой и не желающей ни с чем мириться еврейской девушкой из далекого петербургского детства. Этот феномен достаточно хорошо известен всем, кто занимается вопросами воспитания подростков и юношества. Оставаться самим собой при всем старании окружающих изменить, "воспитать" человека- в этом проявляется довольно часто будущая самобытная личность, усваивающая из всего процесса обучения только то, что, по ее мнению, нужно ей и практически ничего больше. Именно такой была в своем детстве и юности Алиса Розенбаум- будущая Айн Рэнд.

Можно с большей долей правдоподобия указать на отдельные черты ее характера или увлечения, которые прошли через всю ее жизнь, сохранились как бы нетронутыми, несмотря на все превратности ее судьбы. Например, ее увлечение В. Гюго наложило неизгладимую печать на всю стилистическую систему ее художественного творчества. Или влияние на ее социально- философскую доктрину идей Ф. Ницше, которое также прошло через всю ее жизнь, хотя значительно преобразовалось и изменилось под влиянием как собственных размышлений, так и знакомством с увлечениями других философов. Можно вспомнить и о ее безразличии к своему окружению, если оно не удовлетворяло ее требованиям к себе и к другим людям, резкую смену настроений в зависимости от того, получает ли она от человека, что ей в данный момент нужно, ее хорошо известные и очень резкие и неминуемые разрывы с теми, кто почему- то не поддерживал оценки какого- либо взгляда или положения Айн Рэнд. Все это она проделывала несмотря на то, казалось ли ей это или происходило на самом деле.

Для такого рода личностей как Айн Рэнд характерно отсутствие незапрограммированной, непредсказуемой реакции на происходящие обстоятельства и, наоборот, наличие как бы запрограммированного, предсказуемого заранее ответа на все, что с ней происходило в жизни. В быту такие характеры встречаются у людей с сильной, но не очень здоровой психикой. В искусстве такие характеры часто создают очень сильные, самобытные и отличающиеся от среднего уровня произведения, о чем свидетельствуют специальные работы по психологическим проблемам творческого интеллекта.

Сказанное и составляет объект рассмотрения этой статьи. Читатель помнит, что романом "Мы- живые" как бы кончается "русский период" творчества Айн Рэнд, роман же "Источник"- это уже новая, американская тематика. Но не только. Ряд американских критиков считает также, что "Источник"- это первый роман в американской литературе, который можно назвать романом- идеей. В своей статье нам бы хотелось остановиться больше на том несомненном для нас положении, что "Мы- живые" и по своим литературным качествам и по своей идейной наполненности во многом родственен "Источнику", т. е. хотим увидеть скорее то, что объединяет эти романы, и, гораздо в меньшей степени остановиться на том, что их отличает друг от друга.

Деление на русский и американский периоды литературного творчества Айн Рэнд, с нашей точки зрения, не совсем корректное, является однако общим местом американской критике. Принципиально говоря, этот вопрос может показаться схоластичным и не очень существенным, и мы могли бы с ним согласиться, если бы не одно обстоятельство, важное для нас: разделение на русский и американский периоды лишает смысла вопрос о преемственности творческой манеры писательницы, об общности для нее всех вопросов как идейной, так и стилистической трактовки своего творчества в целом. Дело в том, что принимая это деление, мы уже не в праве объединять ее романы в единое целое и, таким образом, вступим в противоречие с основным тезисом об особенностях творчества писательницы, который мы принимаем как и большинство критиков, что коллизии героев, различия в их трактовке зависят от реализации той или иной социально- философской установки писательницы. По сути дела, как уже подчеркивалось, именно постоянство личностных качеств Айн Рэнд обеспечивает единство ее творчества от его самых ранних проявлений до последнего романа писательницы "Атлант расправил плечи". Более того, этот тезис Айн Рэнд позволяет в дальнейшем проследить связи ее творчества с русской литературой девятнадцатого века, связь, которая цементируется положением о приоритете личной идеи в творчестве большинства русских писателей, скажем, в европейской литературе более принципиален приоритет групповой или сословной идеи.

Наша рабочая гипотеза состоит в том, что роман "Источник", хотя он и отстает на довольно значительное время от предыдущего романа, представляет по сути своей лишь переходный этап к ее самому значительному произведению "Атлант расправил плечи". Это означает, что в "Источнике" писательница еще раз не нашла полностью новых способов отражения художественной действительности, еще не создала собственную эстетическую систему ценностей. Она все еще использует навыки и штампы предыдущего периода, что ни в коей мере нельзя считать обстоятельством, наносящим ущерб художественной ценности "Источника", но говоря лишь о том, что волновавшие ее с юности проблемы не нашли еще своего высшего выражения в ее творчестве. В этой своей гипотезе мы также опираемся на высказывания о характере своего творчества, сделанного Айн Рэнд по поводу ее оценки творчества Льва Толстого: "Толстой говорил, что хороший писатель, увидев уличную стычку, должен быть способен изобразить подлинную битву. Мне же нужно произвести массу исследований, но возможно не так много, как вы могли бы подумать. Речь идет о том, чтобы понять смысл любой битвы, наблюдая за уличной стычкой. Конечно, Толстой не мой тип писателя, хотя я могу оценить его мастерство. У него слишком много натуралистичности или реалистичности".

Ряд американских исследователей рассматривают "Источник" как результат преодоления писательницей ее увлечения философией и героями Ницше, что они и доказывают сравнительным анализом обоих изданий "Мы- живые". Известно, что сам автор внес в него определенные поправки и изменения, которые в наибольшей степени порывают с ницшеанством Айн Рэнд. А затем, ка бы говорят критики, Айн Рэнд выходит уже на свой собственный путь в литературе Америки. правда, при этом они забывают, что "Источник" вышел в свет в 1943 году, а, следовательно, ницшеанское влияние первого романа преодолевалось через добрый десяток лет после выхода второго. Логичнее предположить, если даже говорить о каком- то "преодолении", что влияние Ницше преодолевалось намного позднее и, поэтому "Источник" имеет с романом "Мы- живые" общую для них черту- возможное влияние социально- этических идей Ницше, а возможно и образной ткани его главного произведения "Так говорил Заратустра", но это, повторим, только возможность. Кроме того, следует не забывать, что задолго до появления "Источника" Айн Рэнд выпустила утопическую повесть "Гимн", в котором она развивает те же идеи, что и в обоих своих романах, и что действие в этой повести происходит не в России и не в Америке, а следовательно деление на русский и американский периоды в достаточной мере условно.

Вместе с тем, безусловно, что в обоих романах можно отметить не возможные, а вполне реальные общие места, которые свидетельствуют о единстве побудительного начала.

Во- первых, это- начала и концовки романов. Чтобы не быть голословными, обратимся к тексту, предварительно напомнив, что в любом тексте одним из самых важных его компонентов являются начало и конец повествования. Они характеризуют в частности и некоторые особенности таланта писателя. Для одних литераторов очень трудно даются концы повествования, для других- начала. В известной серии "Писатели о своем труде" даже утверждается, что можно очень грубо всех писателей условно разделить на две категории: на тех, кому не дается начало произведения, и на тех, кому не дается конец. Семантическая роль того и другого в художественном тексте огромна, а это позволяет, в свою очередь, соотнести идею начала или конца произведения с общим исполнением авторского замысла. Что- то вроде- "по когтям узнаешь льва"( Ex ungue leonen). Отсюда важность этих, на первых взгляд, не очень протяженных элементов повествования.

Обратимся к началу первого романа "Мы- живые". Вот как автор представляет читателю своего главного героя: "Кира Аргунова возвращалась в Петербург на подножке товарного вагона. Ее стройные ноги были загорелыми; в своем голубом выцветшем костюме она стояла прямо, неподвижно, с гордым безразличием пассажира роскошного океанского лайнера... У Киры был спокойный рот и слегка расширенные глаза с вызывающим, восхищенным, торжествующим и выжидающим взглядом воина, который входит в незнакомый город и не совсем уверен, входит он как завоеватель или как пленник.

Вагон за спиной Киры был забит людьми и узлами. Вещи были завязаны в простыни, забиты в мешки из под муки..." Выделим здесь наиболее существенные элементы, на которых держится это описание. Внешность героя дана несколькими несущественными для логической его обрисовки мазками, по сути мы узнаем только, что у нее стройные ноги, все остальное- лишь оценочные характеристики, которые не могут служить для идентификации конкретного человека. Второе- она появляется перед читателем выделенной и отдаленной от других двумя главными чертами, говорящими, во- первых, о ее внутреннем состоянии, непохожем на состояние окружающих и, во- вторых, все остальные детали, описывающие приезд Киры и ее облик являются фоновыми, переданными только для того, чтобы подчеркнуть ее необычность и выделить ее как героя повествования. Т. е. автор прямо указывает, что мы имеем доле с главным персонажем ее романа.

Однако для будущего анализа и сравнения с другими романами Айн Рэнд отметим, пожалуй, наиболее главную черту героя, говорящую не столько о нем, сколько об отношении писательницы к физической характеристике человеческой личности- это в достаточной мере безразличие к подобному описанию его реальной внешности (вспомним замечание Айн Рэнд о характере творчества Толстого- он натуралист или реалист в своих описаниях). Для Айн Рэнд часто достаточно какой- либо одной и не всегда существенной с точки зрения реальной внешности черты. В дальнейшем, что впрочем намечено уже в "Источнике", в описании большого количества действующих лиц одна, даже несущественная, но яркая и выразительная черта позволит противостоять своих действующих лиц друг другу. Такой прием метафоризации детали очень характерен для творческой манеры Айн Рэнд. Однако продолжим сравнение.

Так же четко, как и в "Мы- живые" выделен в начале повествования, но уже не на фоне толпы, а не фоне природы главный герой романа "Источник": "Говард Рорк смеялся. Он стоял обнаженный на краю утеса. У его подножия расстилалось озеро. ... Он стоял на фоне неба, расправив плечи. Длинные прямые линии его крепкого тела соединялись углами суставов; даже рельефные изгибы его мышц казались разломленными на касательные... Он смеялся над тем, что произошло с ним этим утром, и над тем, что еще предстояло." Мы выпустили здесь только одну существенную деталь, позволяющую выделить конкретного человека- волосы цвета апельсиновой корки. Все остальные детали описания, как и в тексте, приведенном выше, лишь вспомогательные, передающие отношения автора к своему персонажу и сразу выделяющие его как героя своего повествования, хотя внешних черт, характеризующих его нет. Оговоримся сразу, для писательницы, как, надеемся и для читателя, вполне реально ощутить утес, небо, озеро и другие элементы повествования, ибо в этом тексте, как и в предыдущем, мы имеем дело с достаточно распространенным приемом "психологического параллелизма", который однако чаще встречается в поэзии (ср. использование этого приема у Гюго и Ницше) и, скажем, в кино (ср., например, у Чухрая сцену весеннего половодья, которое сопутствует в "Чистом небе" освобождению героя из страны в целом).

Правда, в первом фрагменте из начала "Мы- живые" мы имеем дело с параллелизмом не "природа- человек", но "вещи- человек", но это принципиально не меняет дела. Кроме того, напомним, что для Айн Рэнд подлинный герой может появиться только в свободной стране, а Кира, как мы знаем, живет в советской России, т. е. принципиально она не может быть свободна, и, следовательно, она свободна только в своем внутреннем мире или, как говорят американские критики,- она квазисвободна, что и предопределяет ее последующую гибель в конце книги. Гибель Киры - это символ веры Айн Рэнд в освобождение, ведь несмотря на известную автобиографичность романа, сама писательница сумела выбраться из России.

Сравним теперь последние страницы романов, их концовки. В "Мы- живые" семантически нагружены строки, посвященные описанию природы, просыпающейся навстречу новой жизни: "Где- то далеко внизу бесконечная снежная равнина тянулась к восходящему солнцу. Над голубой безмерностью искр, сверкающих над тонким покрывалом, разлилось свежее дыхание бледно- розового сияния, напоминавшего гладь призрачного озера с растворенным в его глубинах летним солнцем... Посреди равнины одиноко стояло маленькое деревце. Хрупкие, редкие веточки его не удерживали снега. В напряженном ожидании будущей весны и жизни оно тянулось своими тонкими черными ветками к заре, занимающейся над необъятной землей. Кира ... смотрела в небо."

Как видим, главным элементом в художественном решении фрагмента остается все тот же прием психологического параллелизма, но на этот раз как бы с обратным знаком, т. е. сценам просыпающейся природы противопоставлен образ умирающей Киры, и эта антитеза нуждается в объяснении, которое появляется несколькими строками ниже: "Момент или вечность- разве это имеет значение? Непобежденная жизнь существует и будет существовать."

Не менее поэтично решен и параллелизм заключительного фрагмента романа "Источник": "Солнце превратило шпили в слепящие замки, они раскачивались, разбрасывая над городом длинные белые лучи... Сады на крышах колыхались под ней, как платки, трепетавшие на ветру... Люлька раскачивалась над городом как маятник... Вверху не было ничего, кроме стальных конструкций и неба... Глаза ей залило солнце. Ветер бил в поднятый подбородок... Она поднялась выше церковных шпилей. Перед ней оставались лишь океан, небо и Говард Рорк."

Какие бы методы анализа мы не применяли, включая по сути дела чисто "технический" структуральный анализ с выделением "горизонтальных" и "вертикальных" способов членения текста, общий вывод останется единым- несомненен единый импульс и единое решение приведенных фрагментов текста. Вместе с тем, напрашивается еще один вывод- для Айн Рэнд такие важные элементы текста как его зачин и концовка всего лишь художественная подробность, не несущая большого идейного заряда: это всего лишь прием, который ее удовлетворяет, но вполне может быть заменен и другим техническим приемом. Поэтому можно сказать, что все ее романы всего лишь ситуативная реализация одной идеи, как правило не художественного, а скорее философского плана. У писателей, чей талант рассказчика менее связан с идейной стороной конкретного художественного произведения, этого не происходит, так как эти элементы текста подчеркивают некий единый художественный мир писателя. Так у Тургенева, например. концовки и начала различных романов связывают воедино художественный мир его произведений, образуя некую художественную последовательность произведений писателя, которая на самом деле, если речь идет о конкретной связи двух или более произведений, отсутствует.

Другим связующим обо романа элементом является диалог, точнее, построение диалога и его структура. Практически каждый писатель строит диалог по- своему. При соблюдении общего принципа, диалог- это вопросно- ответное единство, можно тем не менее строить его так, чтобы передать читателю скрытую за словом борьбу мнений. Как не удивительно, но очень многие из писателей не умеют хорошо справиться с диалогом, поэтому те, кто умеет передавать то, что лежит за словом, становятся хорошо известными. Классический пример этому- диалоги Хемингуея или диалоги Сократа. Если попытаться одним словом определить особенность некоторых видов диалогов Айн Рэнд, можно назвать ее манеру передавать разговор двух или более персонажей как "диалог- ситуация" и рассматривать ее как образец скорее философского. чем художественного, литературного диалога в прямом смысле. Речь не идет о всякого рода репликах персонажей, т. е. об обмене различными бытовыми подробностями, что читатель часто принимает за диалог. Принципиально говоря, диалог в современном романе- это способ наиболее экономным, кратким образом передать тот смысл, который в форме монолога занял бы много места.

В этом смысле и в первом и во втором романе диалога как такового немного. Как пример можно привести диалоги на страницах 193- 198 "Мы- живые". Добавим, что диалог именно такого типа будет в дальнейшем развиваться, принимая все более сложные формы в последующих романах.

Вот пример одного из таких диалогов: "- Английский, немецкий и французский? Хорошо, очень хорошо, гражданин. Нам действительно нужны учителя иностранных языков. Вы член профсоюза? Нет? Извините, но мы принимаем только членов профсоюза."

А вот еще более короткий диалог: - "Полфунта льняного масла, пожалуйста. Если можно, то не слишком прогорклое... Есть подсолнечное? Нет, это для меня слишком дорого."

Конечно, мы намеренно в целях экономии места выбрали наиболее краткие примеры диалогов, которые в реальном тексте могут занимать большое пространство. Однако именно в таком диалоге, где ничего не убавишь и ничего не прибавишь, где вся ситуация как на ладони, Айн Рэнд- большой мастер. Наибольший художественный эффект в использовании такого диалога достигнут в романе "Атлант расправил плечи", но он достаточно характерен и в первых двух романах, где с помощью диалогов подобного типа писательнице удается сделать описание более объемным и, как обычно принять говорить, более полифоничным. В таких обычно не очень больших диалогах- ситуациях заключена, как правило, большая художественная информация, где вместо длинных описаний передаются сведения, захватывающие в противном случае большой пространственный объем.

Другой вид художественного диалога, также очень часто используемый Айн Рэнд, - это диалог, который повторяет и расширяет информацию, кратко обозначенную в начале ситуации. Ситуация не описывается дальше. а излагается в виде последовательных реплик персонажей. наиболее характерный пример этого- описание ситуации окончательного разрыва отношений Киры Аргуновой и Лео Коваленского в романе "Мы- живые". В "Источнике" такие диалоги чаще всего возникают в сценах, описывающих жизненные коллизии отношений главных героев романа, что придает описанию очень динамичный и эмоциональный характер. подчеркнем, что использование этого типа диалогов, которые в принципе могут появиться в ситуациях с любым персонажем, у Айн Рэнд используется только для придания большей живости в описании главных персонажей, ее героев. Таким образом достигается своего рода "единое дыхание" в единой последовательности движения сюжета.

Проиллюстрируем это единое дыхание на уже упомянутой ситуации разрыва отношений героев "Мы- живые". Кира возвращается с похорон своего любовника Андрея Таганова и застает у себя в комнате Лео. Читателю известно уже все, что могут сказать друг другу ее герои: он знает, что Кира изменяла Лео, что Лео также небезупречен в своем поведении по отношению к Кире и т. д. Поэтому нужен такой авторский ход в их ожидаемом диалоге, который внес бы новые краски в характеристики героев, смог бы сдвинуть сюжет дальше. И писательница находит такой ход: она повторяет известную уже информацию, придавая ей новую модальность. В этой сцене писательница выбирает условную модальность, Кира переспрашивает у Лео важные для них обоих сведения, но везде выбирает новый подход: "Если бы тебя убили в застенках ГПУ...", "Если бы Серов не пришел сегодня...", "Когда любимый человек умирает...", и т. д. Особенно много таких ситуаций в романе "Источник", где они уже становятся не только художественным, но и структурным элементом повествования, которое в противном случае свелось бы к унылому повторению привычных для отношений главных героев сцен.

Можно было бы привести и другие примеры одинакового решения отдельных фрагментов обоих романов, но главное сходство все же лежит в области общих идей. Одной их таких идей, которая связывает романы, является попытка писательницы впервые в своей художественной практике решить проблему индивидуализма и коллективизма. правда, некоторые исследователи утверждают, что впервые эта проблема поставлена только в "Источнике". Это, вероятно, просто недоразумение, потому что стилистическая манера, в которой выдержан роман "Источник" близка к социально- философским рассуждениям Айн Рэнд- теоретика. Эта близость породила и тот факт, что как людские характеры в романах, так и очередные ходы сюжета легко выделяются и классифицируются не только исследователем, но и рядовым читателем. С этим, вероятно, легко согласилась бы и сама писательница. Так, например, Айн Рэнд писала, что, по ее мнению, Говард Рорк- это настоящий человек, который мог стать настоящим, и, наконец, Тухи- это тот, кто не может быть человеком. Тухи- это воплощение коллективизма в понимании Айн Рэнд. Кстати, диктатор, по мнению писательницы, - это самый "коллективный" человек, ибо он управляет громадным человеческим коллективом.

Что же касается "Мы- живые", романа классического типа, в нем аналогичное деление также возможно, но это требует определенного анализа, в то время как в "Источнике" эти отношения больше на поверхности. Воплощение коллективизма, причем коллективизма насильного Айн Рэнд видит в партии коммунистов, где этот принцип пронизывает вся и все. Вспомним очень характерные слова товарища Сони (образцового члена партии), обращенные к Андрею, в которых она напоминает ему о недопустимости индивидуализма, когда речь идет о коллективном решении партии. Подобные же сцены, где описывается столкновение личного и коллективного ( в более позднем употреблении- общественного) изобилуют в романе. И везде сторонники коллективизма являются отрицательными героями. именно поэтому не главные действующие лица, а ее герои- всегда индивидуалисты. Кира (сама индивидуалистка) выбирает своих любовников за присущий или угадываемый ею индивидуализм, ибо она не переносит никаких коллективных коллизий. Собственно и ее попытку побега из России нужно объяснить все той же неприязнью к коллективизму.

Следует, вероятно, уточнить, что коллективизм как и марксизм Айн Рэнд воспринимает только в личном плане, оставляя на совести других их стремление разделять и выбирать способ существования, и в этом особенность подхода к жизни художника слова и философа Айн Рэнд. И в том и в другом своих романах она еще не видит или не хочет видеть возможности иного подхода к мировоззрению другого человека. она нигде не говорит о насильном ниспровержении ненавистного ей режима. И позднее, когда она писала "Инструкцию о сохранении американских идеалов в кинематографической промышленности", она также допускала права коммунистов на пропаганду своих идеалов, но одновременно предостерегала зрителей и кинопромышленников от показа на экранах всего, что могло нанести урон идеалам американизма. Эта позиция Айн Рэнд отличает ее от прямолинейных антикоммунистов.

Возвращаясь к идеям индивидуализма и коллективизма в романах Айн Рэнд, подчеркнем это особенность, потому что в ином случае стилистика ее романов могла бы быть и другой. В особенности это относится к роману "Мы- живые", где в отличие от "Источника" борьба между этими полюсами идет не на жизнь, а на смерть, что подтверждает самоубийством Андрея, покончившего с собой из- за нежелания открыто бороться с партией, идеалам которой он уже не верит.

Идея непримиримости индивидуализма и коллективизма пронизывает всю творческую историю Айн Рэнд, и можно сказать. что в определенном, узком. техническом смысле все творчество Айн Рэнд- это реализация в романной форме борьбы этих главных тенденций. Стоит еще раз напомнить, что еще до выхода в свет "Источника" явилась утопическая повесть "Гимн", которую можно с полным правом назвать идейным прообразом романа "Атлант расправил плечи". Однако за ней последовал роман "Источник", а не "Атлант расправил плечи", вероятно потому, что полностью возможность выразить свои мысли в форме утопического романа еще не созрела, и, несмотря на то, что ее автора уже начали волновать проблемы художественного произведения на американскую тему, - образная ткань предшествующего литературного опыта прорывалась в оформлении новых впечатлений, новых идей.

И, наконец, можно привести еще одно важное сходство для обоих романов- их определенную зависимость от влияния стиля Виктора Гюго. Это не нужно доказывать, потому что об этом пишет сама Айн Рэнд, показывая как велико было ее уважение и почитание этого французского писателя- романтика. литературный опыт и достижения которого были для нее учебником, по которому она действительно училась писать, что модно легко обнаружить на многих страницах обоих романов и в особенности в монологах их героев (ср., например, речь Говарда Рорка на суде и в частности ее вторую половину. Но нам хотелось бы выделить один аспект влияния Гюго, учитывая который, мы сможем лучше понять особенность самой Айн Рэнд. Речь пойдет о понимании Айн Рэнд самой души художественного произведения, о том выводе, который она сделала из чтения Гюго. Она пишет, что раньше она думала, что самое главное- это сам процесс создания произведения, т. е. "что" говорит автор, теперь же она начала понимать, что главное "как" сказать, и от этого "как" будет зависеть "что". Начиная задумываться над будущим "Источником", Айн Рэнд вновь читает и перечитывает Гюго, в особенности его роман "Отверженные". Это было необходимо, потому что "Источник"- произведение более многоплановое, чем "Мы- живые". Это постоянное обдумывание, выстраивание характеров героев- т. е. процесс сугубо рациональный, окажет на "Источник" свое воздействие: рационализм в подходе к художественным деталям- это и будет особенность личности Айн Рэнд в противоположность личности Виктора Гюго.

Приводя выше примеры того, что связывает "Источник" и "Мы- живые", мы намеренно не рассматривали вторую сторону этого явления, а именно, что отличает один роман от другого. Эта намеренность. конечно, вынужденная, т. к. отличий гораздо меньше, чем сходства. Рассматривая теперь этот вопрос можно прежде всего отметить определенный рост ее художественного мастерства. В независимости от того, как определяет очередной критик художественную ценность романов Айн Рэнд, т. е. считает ли он роман "Мы- живые" более эмоциональным, более художественным и менее рассудочно построенным, чем "Источник", все критики единодушно отмечают возросшее литературное мастерство писательницы. Оно проявляется в большей емкости и точности выбираемых определений, в большей полноте и глубине описаний, в особенности пейзажных описаний. Если в своем первом романе описание строилось чаще всего по принципу психологического параллелизма, то в "Источнике" описаниям придается более автономный, самодостаточный характер. Можно отметить также появление городского пейзажа, который еще недостаточно выразительно, чересчур прямолинейно передан в "Мы- живые". Это явление во многом связано с практикой Айн Рэнд в английском языке- она начинает владеть им намного лучше. Поэтому читатель воспринимает более адекватно по- американски передаваемую Айн Рэнд американскую действительность.

В таких вопросах нельзя решать все так прямолинейно, потому что отмечаемые критиками достоинства стиля "Источника" в основном исходят из неоправданного сравнения языка обоих романов, но передача русского материла на английском языке и передача американской действительности на английском- вещи разные. Здесь можно употребить такое сравнение: небольшой русский акцент в описании России и отношений русских людей, когда о них рассказывает русский, может восприниматься как художественный прием, хотя не исключено, что найдутся и такие критики, которые увидят в легких неправильностях английского, лучше, американского языка один только недостаток. притом более эмоциональный тон "Мы- живые" требовал более простого синтаксиса, менее пространных рассуждений и описаний. Тем не менее, несмотря на многие общие элементы в художественном воплощении, вопрос о большей художественной убедительности языка романа "Источник" в целом может иметь право на существование.

Следующее, что отличает уже в идеологическом, концептуальном отношении оба романа, - это более жесткая позиция писательницы в вопросе о социальном разделении человечества. Она выбирает для себя капитализм. хотя не могла не понимать, что капитализм далеко не самый прогрессивный общественно- экономический строй из возможных в истории общественных отношений. И понимание этого, как нам кажется, заставляет Айн Рэнд сделать своего рода интеллектуальный кульбит, который и до нее и после нее часто проделывали политики или люди, связанные с политикой. Речь идет о так называемой "чистоте" явления. Например, существующий социализм плох, но если говорить о настоящем, чистом социализме- это уже "совсем другое дело". То же самое говорит Айн Рэнд и о капитализме: "В любом случае то, что действительно интересует меня, если говорить о поисках моральных или этических основ для капитализма,- это поиски того, что капитализм не имел и в чем он страшно нуждается".

В романе "Источник" и в других своих художественных и нехудожественных произведениях писательница пытается найти свои оправдания капитализму, изобретая для этого тезис, что капитализм- это подлинная свобода для человечества, и, естественно, дело сякого настоящего американца защищать ее и насаждать в остальном мире. В Америке этот тезис вызвал настоящий фурор. Американцы договорились до того, что Айн Рэнд- это подлинный и единственный мужчина в этой стране, герой Америки, борющийся с гидрой коммунизма. Остальной мир не был столь по-детски наивен, и эту сторону идейной устремленности писательницы постарался не заметить. Тем не менее Айн Рэнд действительно изобрела пропасть между немногими индивидуалистами и подавляющим большинством коллективистов с тем, чтобы в своем последнем и лучшем романе обречь это подавляющее большинство на погибель в изобретенной ею же пропасти. Но в "Источнике" она еще далека от такого понимания "свободы" для всего человечества. Здесь она довольствуется лишь свободой для индивидуалиста уничтожить свое гениальное творение, если оно (человечество) не смогло оценить его по достоинству, что, как помнит читатель, и совершил герой романа "Источник" Говард Рорк.

Таким образом, отличие в романах не в тактике, а в изменившемся подходе автора к своему литературному произведению. Айн Рэнд искала к своему литературному произведению. Айн Рэнд искала себя в русле классического подхода (автор скрыт за созданным им художественными образами), а нашла себя в более современном романе с тенденцией (роман идеей), где автор в большей мере не пытается скрыть своего лица, своих симпатий, своей идеи, подчиняя движение сюжета не собственным усилиям героев ( вспомним знаменитое бальзаковское: "представьте себе какую штуку отмочил со мной мой..."), а предначертанной свыше логике реализации собственной рациональной идеи. Вероятно, в этом и заключается меньшая эмоциональность в восприятии читателями романа "Источник". Пожалуй, одним из крупных просчетов автора в реализации своей идеи является в целом очень эмоциональная сцена суда над Говардом Рорком, где его оправдание зависело чисто от воли автора и неоправданно никакими художественными деталями, потому что столь важное для Айн Рэнд выступление в свою защиту на суде Рорка является не столько эмоциональным. сколько строго логически выверенными мыслями самой писательницы.

Обратимся к самой сцене суда перед выступлением Рорка. Вот он стоит перед своими судьями и слушателями. им не за что его любить. Варят ли хоть один из них мог даже на минуту представить, что взорвать уже построенное здание- это подвиг, чем бы не руководствовался его создатель. итак, они глядели на него, оценивали его и ..."Они вдруг осознали, что ненавидеть его невозможно. Их озарила внезапная вспышка, им открылся склад его души." Поверим на минуту, что слушателей действительно охватила какая- то вспышка внезапного понимания доселе чужого и неприятного им человека. Но вот Рорк начинает свою речь. Попробуем, не воспроизводя полностью речь, ограничить себя первыми фразами не всех абзацев его речи. "Тысячи лет назад люди научились пользоваться огнем... Такой первооткрыватель, человек непокорного духа стоит у истоков всех легенд... Во все века были люди, первыми отправлявшиеся в неизведанное... Служение своим собратьям не вдохновляло никого из творцов... Его прозрение, сила, смелость проистекали из его духа... Творцы не были бескорыстны... И только живя для себя, он мог достичь того, что составляет славу человечества..." И далее целый ряд страниц, наполненных угадываемыми за начальными словами рассуждений Рорка на тему индивидуализма и коллективизма. За гранью понимания читателя остается главное, что же убедило членов жюри вынести вердикт- невиновен.

Однако самой писательнице речь Рорка казалась вполне убедительной, ведь она отвечала полностью ее мыслям об индивидуализме и коллективизме, и Айн Рэнд включает впоследствии речь Рорка в свои избранные выступления на социально- философскую тематику. Читатели отнеслись к речи Рорка с меньшим пониманием, если, конечно, это не было слушатели и студенты различных курсов семинаров, посвященных изучению философии объективизма. Однако в целом можно отметить, что далеко не во всех сценах и описаниях "Источника" рациональная заданность произведения чувствуется достаточно остро. Это позволяет "Источнику" оставаться прежде всего художественным произведением, способным глубоко заинтересовать читателя. Не забудем также и о том, что Айн Рэнд была и остается талантливым человеком и литератором.

Еще одно отличие сравниваемых романов можно увидеть в том, что в "Источнике"- романе с тенденцией впервые появился термин "вторичные". Кстати, первоначально роман должен был называться "Second- handers", что по терминологии Айн Рэнд означает "человек нетворческий, неспособный к творчеству, живущий за счет творчества других". Этот, на первый взгляд, не очень примечательный факт очень важен для будущего творчества Айн Рэнд. Он означает ее переход на позиции писателя- концептуалиста. Об этом много спорят и пишут критики, пытаясь понять, действительно ли Айн Рэнд является новатором, создателем нового типа художественного произведения.

Известно, что писатель по самому смыслу своей профессии не обязан быть философом, что не мешает ему тем не менее в реальной действительности, если он не пишет художественные произведения, быть философом. С другой стороны, философы исторически, как правило, не представляют свои произведения в форме художественного романа. В литературной практике те писатели, которые драматизируют моральные концепты, никогда не были основателями философских школ. Айн Рэнд, с точки зрения ее критиков, является своего рода исключением: она и драматизирует, как мы показали выше, свои моральные концепты в форме художественных произведений и является основателем нового философского направления в Америке- объективизма.

Не будучи специалистом в области философской мысли и поэтому не будучи в состоянии судить насколько оригинальная и талантливая писательница. Тем не менее, трудно согласиться с тем, что произведения Айн Рэнд- новое слово в истории литературы только потому, что она передает в художественной форме социально- философскую концепцию. впрочем, мы могли бы поверить следующим словам ее американского критика: "Айн Рэнд- это писатель большой силы. У нее подвижный, изобретательный ум и способность писать блестяще, прекрасно, горько... Хорошие романы идей редки в любые времена. Этот (речь идет о романе "Источник") является единственным романом идеей, написанным американской женщиной, на который я могу указать." (Lorine Pruette in the New York "Times Book Review")