Кроме романов, перу писательницы принадлежит ряд работ социально-философского плана, вышедших преимущественно в шестидесятые годы, а затем перепечатанные в различных сборниках. Наиболее существенные из них "Неизвестный идеал", "Добродетель эгоизма", "Романтический идеал", "Я новому мыслящему человеку", "Введение в теорию познания с позиции объективизма" и др.

В последние годы русскому читателю явно повезло. Перед ним открылся целый пласт новых имен, неведомых ему до сей поры в русской литературе и поэтому, не существовавший в его сознании. речь идет не только об изданиях книг писателей-диссидентов, но и об именах больших и малых русских писателей-эмигрантов о творчестве которых и сейчас имеют весьма слабое представление большинство литературоведов. И этот процесс еще не закончен - многие новые имена еще ждут своего открытия и сегодня.

В этой статье, первой из серии, посвященной анализу различных проблем литературного творчества Айн Рэнд, нам хотелось бы более подробно, чем это делалось раньше другими, остановиться на одной из них - связи литературного творчества известной американской писательницы и России, а затем и русской литературы. От уяснения этих вопросов нашей читающей публикой во многом зависит судьба ее книг, издающихся сегодня в нашей стране, а также вопросов о признании ее русской писательницей или, по крайней мере, возможность называть ее американской писательницей русского происхождения. Это скажется также на анализе особенностей ее творчества, обязанных усвоения культуры и менталитета ее единственной родины - России.

Оговоримся сразу, чтобы поставить все точки над "i". Нам, народу, чья великая культура и литература широко известна всему человечеству, нет необходимости искать на стороне любых новых варягов, чтобы пополнить и без того полную чашу отечественной словесности. Скорее наоборот, мы сами могли бы при случае подарить на сторону кого-нибудь из наших собственных "подозрительных" по взглядам и национальности литераторов культуре стран иных. Мы могли бы, и к с честью этого никогда не сделаем, сославшись на то обстоятельство, что Айн Рэнд по крови еврейка (ее настоящее имя Алиса Резонам) отнести ее творчество к литературе, например, колена Израилева. Мы этого не сможем сделать и потому, что подобное манипулирование с талантом, как и человеком вообще, не имеет никакого отношения к науке, к истине и даже к постой человеческой справедливости.

Нам хотелось бы сосредоточиться на ином специальном ракурсе, а именно показать и по возможности доказать следующие положения. Прежде всего - нет никакого разрыва между первыми ученическими опытами русской писательницы Айн Рэнд романами "Источник" и "Атлант расправил плечи". Здесь прямая линия роста ее писательского мастерства при сохранении исходных посылок для ее собственного литературного творчества, ее отношения к себе и к людям, ее "я".

Когда-то, французский мальчик Эмиль Золя заявил негодующему отцу, что он станет писателем. И он стал великим французским писателем, хотя, конечно, он не знал о своем будущем увлечении позитивистской философией, приведшей к созданию нового литературного течения натурализма, не знал о себе как публицисте, написавшем "Я обвиняю", но некая общая линия, некие наиболее характерные особенности, делающие его в наших главах "Золя", уже появились в его первых ученических опытах и уже никогда его не оставят. Нам хотелось бы показать, что нечто похожее произошло и с будущей писательницей Айн Рэнд.

Американские читатели, оценившие "феномен Айн Рэнд", оценили в то же время и ее литературные русские истоки, которых она никогда не называли, но именно они вызвали к жизни необходимость и неповторимость ее писательского облика для Америки: особого рода монолитность, идеализм, склонность к "потрясению основ", но также и известную долю нетерпимости, отказ от поиска компромисса и т.д.

Наконец, нам хотелось бы остановить внимание читателей на необходимости более широкого взгляда на каждую подлинную национальную литературу - она, ка правило, стоит из индивидуальностей писателей, представляющих равные народы нашей планеты. И, скажем, что так называемая область ее национальной литературы, и принципиально "белого" американского писателя может вдруг проявиться звучание страстного, жгучего "черного юга".

Изучение и пример творчества Айн Рэнд представляется нужной и интересной проблемой для литературоведов, тем более, что это творчество писательницы, по воспитанию и рождению принадлежащее другой, непохожей на американскую русской литературы.

И здесь нам хотелось бы начать конкретный разговор об Айн Рэнд, который должен привести читателя к пониманию неразрывной связи первых литературных опытов ее детских, девичьих лет "русского" этапа, закончившегося созданием романа "Мы - живые" с другим, "американским" этапом уже известного автора Америки. Начать разговор об этом можно с дано забытого положения, высказанного еще в начале века известным немецким ученым и философом, которого неоднократно критиковал

Единство творчества Айн Рэнд полностью объясняется в рамках теории В.Оствальда. Но главное здесь в ином - еще никто не доказал и даже не пытался с помощь цифр и фактов, как это сделал он, показать обратное, хотя какие-то возражения и можно себе представить. Таким образом, пока только на уровне общей идеи, можно утверждать, что та сумма впечатлений и импульсов от окружающей ее первые двадцать лет жизни на Родине сложились в некий стереотип будущего характера, будущей творческой личности, который уже не поколеблют ни ветры новых впечатлений, ни нового знания и опыта. Можно добавить, что женский характер. в отличие от мужского, складывается раньше и менее подвержен эволюции, тем более радикально, но нам не хотелось доказывать эту истину.

Следующими, уже практическим шагом, вероятно, явится доказательство изложенного выше, но уже на ином материале, на анализе ее творческой карьеры, сведений о ее жизни и взглядах, которыми мы располагаем. Неоценимую помощь в доказательстве наших положений оказывает очень полная и насыщенная фактическим материалом биография писательницы, написанная одной из ее первых учениц, ставшей позже ее почитательницей и другом, - Барбарой Бренден, вышедшая четыре года спустя после смерти Айн Рэнд. Она названа "Страсти Айн Рэнд" (1987).

Понимая всю относительную ценность биографических сведений с детстве и юности интересующих нас людей, се же необходимо подчеркнуть главный для нас пункт. А именно, - биографические сведения становятся для нас решающими в доказательстве тех или иных положений, если можно документально точно провести прямую линию от детских интересов с взрослым свершениям человека, которые можно рассматривать как реализацию определенного стимула, ставшего доминантой поведения писательницы в течение всей ее жизни.

Вот один из многих примеров. Из ее биографии мы узнаем, что Айн Рэнд делала всегда только то, что хотела - таков был простоянный припев практически всех, знавших ее как в России, так и в Америке. Это не означало, что ей никогда не приходилось делать того, что было далеким от ее устремлений, но это были лишь остановки на ее пути к тому, что она считала своим делом. Крайняя целеустремленность, подчиняющая себе все, с чем или с кем она встречалась, была всегда главной чертой ее характера, и, как часто бывает в жизни, эта черта тесно переплеталась с крайней нетерпимостью к тому, что она считала ненужным или неверным. Это постоянство в оценках Айн Рэнд людей от первых проблесков сознания ребенка до старости постоянно подчеркивается в биографии, как одна из доминант личности Айн Рэнд (см., начиная от (17) - здесь и далее цифры в скобках означают номер страницы в биографии Айн Рэнд, написанной Б.Бренден).

Они проступают в самом выборе слов, в их совместном употреблении, в синтаксисе фразы, хотя, конечно, здесь могут сказываться и посторонние влияния от чтения любимых авторов, - В.Гюго, например, и его "Отверженных" или Ф.Ницше с его знаменитой книгой "Так говорил Заратустра" и других.

Интересен еще один из аспектов вопроса об язык писательницы. Английский язык романа "Мы - живые" - произведения на русском материале - кажется, вполне удовлетворительным даже в первом издании, в том время как ее небольшой рассказ "Идеал", написанный на американском материале и переделанный в последствии в пьесу, звучит так, как будто писать думает на иностранном языке (118). Таким образом, водораздел между ее первым и вторым периодами лежит скорее в стихии языка, стиля, чем в творческом созревании, эволюции ее взглядов и целей - в это области она удивительно постоянна и неизменна.

Можно с большим основанием полагать, что основные концепции ее будущих романов уже давно зрели в ее голове. Если верить словам ее биографа, то (131-132) в то время, когда она писала "Мы - живые" Айн Рэнд еще не была готова к своим главным романам - вершинам ее творчества - "источник" и "Атлант расправил плечи". Но рядом - неожиданное признание: "она знала, что станет темой ее следующего романа - романа, где главный персонаж будет представлен "человеком ее типа", ее видением идеального мужчины." Таким образом, хотя бы на уровне общей идеи, ей была уже понятна тема будущих работ, но точное знание "живой образ" героя еще не полностью выкристаллизовался в ее сознании, она еще не полностью привыкла к Америке. Ее идеальный герой, считала Айн Рэнд, может полностью реализовать свои способности только в свободной стране. Герои "мы - живые" трудились, страдали и любили в несвободной стране.

Здесь отмечена первая очень важная особенность ее раннего творчества: выведенные писательницей образы напрямую связаны с ее политической оценкой событий и полностью зависят от этой оценки. Их разделяет те позиции, которые они выбрали в политической жизни страны, та сторона баррикады, по которую они находятся. Их личная свобода или несвобода зависят не от тех человеческих ценностей, которыми они живут, а от в неположенной им самим реальности: принятие или неприятие теории коммунизма. Главный ее тезис- подлинная свобода человека зависит от следования своему "я", от признания этого "я" единственной ценностью свободной личности и, как итог, осознания того, что "моя свобода зависит от свободы других", этот тезис еще не выражен сколько-нибудь связано.

Позже она признается, что ее никогда не смущали в творческом процессе проблемы общей концепции или создания словесной характеристики художественного образа. Трудности были в другом. Ей только приблизительно удавалось выразить все то, что ей хотелось сказать. Она называла это "лингвистическим аспектом" ее писательского труда, т.е. статистикой, которая наиболее полно выражает личность автора. Здесь мы вновь сталкиваемся с единством побудительного начала, связывающего оба периода, с недостатком опыта, умения точно передать в слове волнующие ее мысли. Если не касаться этой стилистики, то внешне, с точки зрения построения сюжета, наиболее существенных коллизий, путей разрешения конфликта в ее романах, начальное и последующее творчество Айн Рэнд очень похожи, особенно это касается резко выраженной полярности в создании образа героя, обязательной его противопоставленности другим персонажам первого и даже второго плана, в чем в частности выражалась одна из основных черт творческой личности Айн Рэнд - презрение в лучшем случае снисходительность к другим, не похожим на нее, с их мыслями и делами, что было замечено ее критиками и почитателями почти с первых шагов ее литературной карьеры. "Пишите об обыкновенных людях, о среднем человеке", - советовали ей ее критики, но именно это было полностью противопоказанно личности Айн Рэнд.

Мы подходим к одной из самых противоречивых положений в понимании Айн Рэнд - теме эгоизма, с которой русский читатель впервые познакомился на страницах произведений Н.Г.Чернышевского, хотя, конечно, "разумный эгоизм" Чернышевского и эгоизм Айн Рэнд, связаны скорее всего только хронологически и чисто внешне, но тема эта прозвучала, и она не может быть оставлена без внимания вдумчивым читателем.

Айн Рэнд шла прежде всего от человека как определенного типа осознающей себя личности ("я противопоставленного другим "я", в особенности вторичным "я"), во многом от своего собственного понимания жизни и политики. Эгоизм, возвышающий человека у нее противопоставлен коллективизму - унижающего его личность, заставляющему его забыть, что личная жизнь - это, единственная ценность, доступная его чувствам и его разуму. Недаром синонимом для сторонника коллективизма выбрано понятие "вторичного человека", которое по английский звучит еще более грубо "second hand man, thing", т.е. подержанная, не новая, второго класса, подчиненная. Тема гражданственности при этом уже не звучит, ибо противопоставляется личность - другим не личностям. И эгоист, как любила повторять Айн Рэнд, в правильном его понимании - это лучший гражданин своей страны, нашей планеты. Мы еще вернемся к этом теме, а пока позволим себе небольшой пример.

А.С.Пушкин, приведя строки стихотворения К.Н. Батюшкого:

Любви, холодными словами,

добавил "запятая не поможет, все равно холодная любовь". - Так и у Айн Рэнд, определение "эгоизма" словами "в правильном понимании" все равно понятия эгоизм не украшает. "Разумный эгоизм" в этом смысле несколько лучший, но тоже не чересчур хороший термин, потому что традиция употребления его целыми поколениями людей не сделала из эгоизма термина, эквивалентного "человеку разумному, мыслящему".

Айн Рэнд закончила роман "Мы - живые" к концу 1933 года и, как она выразилась, этот роман позволил ей покончить с переживаниями о России. На самом же деле, она уже достаточно прожила в Америке, чтобы накопить жизненный материал для второго штата своего творчества, где вопрос уже не стоял о конкретных людях или странах, но о широком, скорее философском противопоставлении двух начал - "человека" и "общества" или точнее, "государства". И эта Россия продолжала оставаться в ней, но на новом, более абстрактном уровне как символ "коллективизма", как средоточие мировой идеи разрушения, как угроза независимости и величию Америки - оплота сил мирового индивидуализма.

Любопытно все же, что покончив, "отделавшись" эмоционально от России, Айн Рэнд уже никогда больше не вернется в своем творчестве к передаче такой полноты эмоциональной жизни своих героев, какую она предоставила своем первом романе. Как сообщает ее биограф, многие читатели Айн Рэнд предпочитают именно благодаря этому обстоятельству ее первый роман "мы - живые" последующим (114). Б. Бренден считает такие, что в повторных изданиях писательница постаралась избавиться от следов влияния на нее философии Ф. Ницше, но аргументы биографа не кажутся особо убедительными, учитывая тот факт, что это влияние сказалось и в позднейших произведениях Айн Рэнд.

Конечно, не следует преувеличивать вопрос о влияниях. В конечном итоге на писателя влияет, не может не влиять вся окружающая его действительность. Но особенность влияния, которое оказывают на человека книги, в отличие от живого слова прежде всего в том, что оно обращено к его интеллекту и рождает отклик в душе человека, которому близки мысли, чувства и поступки другой личности. Оно является своеобразной обратной связью двух человеческих индивидуальностей, разделяющих одни и те же человеческие ценности. Тем самым, п своей сути, влияние - феномен скорее концептуальный, связанный с реальной жизнью человека весьма опосредованно, иногда весьма противоречиво.

Поэтому, характеризуя первый период творчества Айн Рэнд, более корректно утверждать о том, что писательница стремилась передать в художественных образах прошлое и, тем самым, отринуть его от себя, освободиться от его боли.

"Мы - живые" в этом отношении хорошо подтверждают высказанные выше утверждения, с чем была согласна и сама Айн Рэнд, заявившая, что ее первая книга может рассматриваться "как автобиография, хотя и в особом, "интеллектуальном смысле".

Исторический фон книги, в отличие от последующих, вполне реален: описывается де действительность России двадцатых годов, как ее понимала Алиса Розенбаум, а учитывая, что идеалы грядущего торжества коммунизма ее не вдохновляли, понятно, какую жизнь она запомнила и описывала. Многие из персонажей книги в той или иной мере имеют своих прототипов в действительности. Не случайно выбраны и имена персонажей. Так, в частности, Лев напоминает о первой любви Айн Рэнд. Дядя главной героини Киры - Василий, как признавалась сама писательница, был во многом, хотя и не буквально, списана с ее матери и т.д.

Несмотря на свою близость к известным Айн Рэнд людям, несмотря на их автохтонность российской почве, ее герои имеют еще одну особенность, которая роднит их с героями ее будущих книг - они концептуально выдуманы и показаны в том же общем ключе. Например, характер Киры Аргуновой объясняется двумя началами - страстью к своей будущей профессии - инженера-мостостроителя и всепоглощающей влюбленностью в Льва Коваленского, ее "молодого бога". Можно привести еще много других художественных деталей, перекочевавших из этой книги в последующие, но се сказанное доказывает только одно - общий взгляд на действительность, общая оценка окружавших ее людей - всего лишь производное от главной черты творческой личности Айн Рэнд. Высокая степень художественной абстракции играет большую роль в правильном понимании отношений между автором и миром, отношений между "я" писательницы и остальными людьми, позволявшими ей во имя своей большой страсти, увлеченности своей внутренней идеей пренебрегать или, лучше, забывать об окружающих, если они ей не соответствовали или, еще хуже, могли нанести ей вред. И это сказывалось на всем: на отношении к родителям, родственникам, знакомым и , в особенности, к тем, кого она считала своими врагами. В ее биографии много страниц, где показ последствий ее всепоглощающей страсти, может иногда заставить читателя содрогнуться перед теми последствиями, к которым в обычной жизни может привести страсть. Напомним, что сама Б. Бренден назвала биографию писательницы "Страсть Айн Рэнд" подобно "страстям Христовым". Однако, очень вероятно, что в известном смысле односторонность, "монострасть" Айн Рэнд позволили этой маленькой русской девушке, бежавшей от своей родины в Америку - без денег, без друзей, без всяких отчетливых перспектив не воплощение ее великой мечты - стать писательницей, - быть признанной не только своей новой родиной, но и всем миом, в чем ей могли помочь только ее ум, талант, громадная работоспособность и, возможно, многовековое умение, свойственное ее расе, стать в чужой стране большей гражданкой, чем ее остальные граждане. На последнем положении мы не хотели бы настаивать, и привели его лишь из общего для всех исследователей желания - рассмотреть все возможные аргументы.

Подводя итог сказанному выше можно утверждать, что наш анализ, искусственно разделяя в принципе неделимое творческое наследие Айн Рэнд на два периода, условно говоря "русский" и "американский" периоды, смог обнаружить в нем только единство творческого начала, что естественно, но и художественного метода, основные элементы которого были развиты задолго до отъезда писательницы из России. Было бы, по нашему мнению, корректным считать, что в Америке она исполнила лишь то, что уже в России было в ее сознании будущего художника. В этом смысле судьба Айн Рэнд напоминает судьбу многих нобелевских лауреатов Америки - русского авиатора Сикорского, изобретателя цветного телевидения Зворыкина, химика Иванова многих других не столь именитых лауреатов. Если же говорить о судьбе Айн Рэнд как писателя, то, делая поправку на шумное американское паблисити, в определенной степени определившее имидж Айн Рэнд для американского писателя за границей.

Поэтому можно было предложить в дальнейшем продвижении знакомства нашего читателя с творчеством Айн Рэнд, иметь в виду возможность считать ее русской писательницей-эмигранткой. что же до связей ее творчества с русской литературой, то об этом - следующая статья.

В заключение несколько слов и скупых цифр о последующей судьбе первой книги Айн Рэнд. Продажа ее в первый год после выхода в свет шла плохо, но в отличие от обычного порядка вещей в Америке, второй год принес больший успех - так будет практически со всеми книгами писательницы. Тем не менее три тысячи экземпляров, напечатанных издательством Максилана оказались для Америки достаточным. Доход Айн Рэнд составил всего сотню долларов. Сегодня цена одного экземпляра первого издания на частном рынке США - более тысячи долларов и имеет тенденцию к росту.